Продолжаемъ терроризировать читателя переводами съ языковъ, которыхъ я не знаю. Листая французскую пiитику тридцатыхъ годовъ, мнѣ попался сонетъ Кеведо — и сталъ моей жертвою.
Buscas en Roma a Roma, ¡oh peregrino!,
y en Roma misma a Roma no la hallas:
cadáver son las que ostentó murallas,
y tumba de sí propio el Aventino.
Yace, donde reinaba el Palatino;
y limadas del tiempo las medallas,
más se muestran destrozo a las batallas
de las edades, que blasón latino.
Sólo el Tíber quedó, cuya corriente,
si ciudad la regó, ya sepoltura
la llora con funesto son doliente.
¡Oh Roma!, en tu grandeza, en tu hermosura
huyó lo que era firme, y solamente
lo fugitivo permanece y dura.
Ты ищешь въ Римѣ Рима, пилигримъ?
Но стѣны лишь гордятся прежней силой,
Но Авентинъ сталъ самъ себѣ могилой,
И то, что ты обрящешь, — трупъ, не Римъ.
И Палатинъ, тогда боготворимъ,
Лежитъ въ гробу — и немощный, и хилой;
Трофеи стали жертвою унылой
Вѣковъ — ихъ славный блескъ уже незримъ.
Остался только Тибръ, чьему теченью
Судьба дала поить сей гордый градъ,
А послѣ плакать надъ безсильной тѣнью.
Въ величьѣ, въ красотѣ его громадъ
Что было прочно — предано забвенью,
А что мгновенно — то столѣтья длятъ.
Buscas en Roma a Roma, ¡oh peregrino!,
y en Roma misma a Roma no la hallas:
cadáver son las que ostentó murallas,
y tumba de sí propio el Aventino.
Yace, donde reinaba el Palatino;
y limadas del tiempo las medallas,
más se muestran destrozo a las batallas
de las edades, que blasón latino.
Sólo el Tíber quedó, cuya corriente,
si ciudad la regó, ya sepoltura
la llora con funesto son doliente.
¡Oh Roma!, en tu grandeza, en tu hermosura
huyó lo que era firme, y solamente
lo fugitivo permanece y dura.
Ты ищешь въ Римѣ Рима, пилигримъ?
Но стѣны лишь гордятся прежней силой,
Но Авентинъ сталъ самъ себѣ могилой,
И то, что ты обрящешь, — трупъ, не Римъ.
И Палатинъ, тогда боготворимъ,
Лежитъ въ гробу — и немощный, и хилой;
Трофеи стали жертвою унылой
Вѣковъ — ихъ славный блескъ уже незримъ.
Остался только Тибръ, чьему теченью
Судьба дала поить сей гордый градъ,
А послѣ плакать надъ безсильной тѣнью.
Въ величьѣ, въ красотѣ его громадъ
Что было прочно — предано забвенью,
А что мгновенно — то столѣтья длятъ.