February 20th, 2006

milvus migrans

Цезарь и Цицеронъ

Пытаюсь все-таки преодолѣть лѣнь и сонливость. И вотъ что получается.
У Моммзена Цезарь — провиденцiальный генiй, съ дѣтства борющiйся за римскiй престолъ и одерживающiй на этомъ пути побѣду за побѣдой. Нѣкоторыя его положенiя чрезмѣрны, пожалуй, даже для германскаго профессора юриспруденцiи: считать Помпея ничтожествомъ только на томъ основанiи, что тотъ дважды стоялъ съ войсками у стѣнъ Рима и дважды, какъ лояльный гражданинъ, распускалъ свою армiю, не желая оружiемъ завоевывать верховную власть. У Ферреро Цезарь — политическiй недотепа, создающiй каждый разъ себѣ новую проблему рѣшенiемъ предыдущей и убитый наканунѣ самаго главнаго своего предпрiятiя, которое должно было рѣшить всѣ его проблемы — завоеванiя Парѳiи, давшей бы достаточные запасы драгоцѣнныхъ металловъ. Мнѣ гораздо ближе и кажется болѣе убѣдительной позицiя Ферреро (политика-практика, въ отличiе отъ кабинетнаго теоретика Моммзена, которому въ уютномъ кругу коллегъ по университету легко было рѣшать міровые вопросы). Въ скобкахъ — для того чтобы почувствовать лживость и скользкость Цезаря, не надо ничего, кромѣ какъ заглянуть въ его собственныя творенiя.
Гораздо болѣе симпатичной фигурой мнѣ представляется Цицеронъ. Его человѣческiя слабости и риторическое раздвоенiе личности, привычка искать «за» и «противъ» въ любомъ дѣлѣ — въ высшей степени человѣчны. Этотъ принципiальный не-грабитель провинцiй, хвастунъ, у которого хватаетъ иронiи по отношенiю къ собственной трескотнѣ, демонстративно ловкiй адвокатъ, тщеславный и слабовольный, но все же нашедшiй въ себѣ мужество погибнуть въ своемъ послѣднемъ бою, — не только генiальный писатель. Цезарь тяжко болѣлъ всѣми пороками своего времени. Цицеронъ въ нравственномъ отношенiи — двумя головами выше своей эпохи.
milvus migrans

brouillon

Прошу помощи сообщества.

Шуваловъ (естьли только это онъ) начерталъ сiи каракули, аки Сорокинъ лапой. Не умѣю оныя разобрать. Вначалѣ, кажется, il ne faut pas negliger. Можетъ, у кого глаза поострѣе моихъ?
milvus migrans

М. фонъ Альбрехтъ. Исторія римской литературы

Взбудораженная эпоха, расшатавшая прежнiя родовыя и государственныя связи, совершенно своеобразна по своему значенiю. Ея обликъ двоится: съ одной стороны, при частыхъ перемѣнахъ правленiя большинство ощущаетъ гнетущую неувѣренность въ собственной жизни, съ другой, отдѣльнымъ личностямъ открываются новыя пространства опытнаго постиженiя свободы; никогда прежде римлянину не было возможно изживать собственную жизнь безо всякихъ ограниченiй, какъ могли это дѣлать, скажемъ, Сулла или Цезарь. Первый становится, когда необходимо, дѣятельнымъ и энергичнымъ, но онъ не жертвуетъ собой мыслямъ о карьерѣ. Наполовину хищникъ, наполовину аристократъ, игрокъ по природѣ, онъ идетъ въ бой и побѣждаетъ, убиваетъ и правитъ съ удовольствiемъ; ему удается то, что вообще рѣдко среди политиковъ, — величiе добровольнаго ухода. Въ этомъ пунктѣ онъ превосходитъ своего лучшаго ученика, Цезаря, который — иронiя судьбы — именно за этотъ шагъ обвиняетъ учителя въ политической безграмотности.