Лѣнь переводить самому, возьму общепринятый переводъ. Еврипидъ назвалъ написанную на этотъ сюжетъ трагедію «Вакханки». А если бы такую написалъ Чеховъ, онъ назвалъ бы ее «Три сестры». Не уступаетъ Пенѳей. Не велитъ ужъ другимъ, — поспѣшаетъ Самъ посѣтить Киѳеронъ для священныхъ избранный дѣйствий, Гдѣ пѣснопѣнья звучатъ и звонкіе клики вакханокъ. Конь въ нетерпѣніи ржетъ, лишь только подастъ мѣднозвучный Знакъ боевая труба, и самъ въ сраженіе рвется, — Такъ Пенѳею и крикъ, и вакхическихъ гулъ завываній Духъ возбудилъ, — сильнѣй запылалъ онъ неистовымъ гнѣвомъ. Посерединѣ горы тамъ есть окруженный сосновымъ Лѣсомъ голый пустырь, отовсюду примѣтное поле. Тамъ-то, пока онъ смотрѣлъ постороннимъ на таинства взоромъ, Первой увидѣвъ его и первой исполнясь безумья, Первая, кинувши тирсъ, своего поразила Пенѳея — Мать. «Ио! Родныя, сюда, — воскликнула, — сестры! Этотъ огромный кабанъ бродящий по нашему полю, Долженъ быть мной пораженъ!» И толпа, как одинъ устремилась Дикая. Всѣ собрались, преслѣдовать бросились вмѣстѣ. Онъ же трепещетъ, онъ словъ уже не бросаетъ столь дерзкихъ И проклинаетъ себя, въ прегрѣшеньѣ уже признается. Раненный, все же сказалъ: «О сестра моей матери, помощь Мнѣ, Автоноя, подай! Да смягчитъ тебя тѣнь Актеона!» Та, кто такой Актеонъ и не помнитъ; молящаго руку Вырвала; Ино, схвативъ, растерзала и руку другую. Рук у несчастнаго нѣтъ, что къ матери могъ протянуть бы. Все же онъ ей показавъ обрубокъ израненный тѣла, — «Мать, посмотри!» — говоритъ. Но, увидѣвъ, завыла Агава И затрясла головой, волоса разметала по вѣтру. Оторвала и в перстахъ его голову сжала кровавыхъ, И восклицаетъ: «Ио! То наша, подруги, побѣда!»