Кто любитъ лесть, кто любитъ жесть, Тотъ страстью живъ, тотъ въ вѣчномъ страхѣ, — А мнѣ хотѣлось бы прочесть Дневникъ почтенной черепахи. …Ничто для юныхъ — толща водъ, И ей видны безъ искаженій И лугъ, и лѣсъ, и небосводъ, И камень стѣнъ, и дымъ селеній. Но остается не навѣкъ Прозрачность, бывшая вначалѣ. Тускнѣютъ лугъ, и лѣсъ, и брегъ, Мутнѣютъ сумрачныя дали. …А прудъ, старѣя, зарастетъ Унылой тиной, сонной ряской, И наконецъ она уйдетъ, Уставъ отъ жизни слишкомъ вязкой.