Размышленія раннимъ утромъ
1. Нашей оффиціальной интеллектуальной доктриной является историзмъ, т. е. мы думаемъ, что моральный судъ надъ человѣкомъ долженъ исходить не изъ нашихъ нравственныхъ воззрѣній, а изъ тѣхъ, которыми руководствовался онъ и его окруженіе, его эпоха.
Когда мы дѣлаемъ слѣдующій шагъ, мы начинаемъ думать, что не все можно оправдать такимъ образомъ, что должна быть какая-то естественная мораль, которая шагаетъ черезъ времена и нравы.
Дальше должны быть разсужденія о противоположности монотеистической и языческой морали и о томъ, какъ Европа ихъ совмѣстила, но этихъ разсужденій не будетъ. Здѣсь опять внутренній цензоръ помогаетъ лѣни, а лѣнь — внутреннему цензору.
2. Мы не склонны учитывать факторъ времени въ анализѣ причинно-слѣдственныхъ связей.
Намъ кажется, что, коль скоро техническія достиженія и удобства производятся демократическими странами, то и генетически техническій прогрессъ связанъ съ демократіей. Но интеллектуальный климатъ, ихъ позволившій, созданъ въ XVII в., а наша современная мораль восходитъ къ XVIII. Причемъ ведущую роль играла вполнѣ деспотическая Франція. Демократія предполагаетъ совершенно другія интеллектуальныя привычки. И если мысли типа «онъ принадлежитъ къ угнетающему большинству, слѣдовательно, не правъ» не кажутся намъ умственной вершиной, то надо имѣть въ виду, что исключеніемъ на фонѣ міровой интеллектуальной исторіи являются наши собственные подходы, а въ основномъ господствовали ничуть не лучше только что приведеннаго, и люди какъ-то жили. У демократіи будутъ послѣдствія, и значимыя, но наступятъ они не сразу, нужно преодолѣть инерцію.
3. Въ связи съ этимъ будемъ считать актуальной умственную жизнь прекраснѣйшаго королевства свѣта въ XVII–XVIII вв. и заниматься именно этимъ, по возможности.
И, наконецъ, 4. Наука стала массовой профессіей, а слѣдовательно, и не интеллектуальной. Надо это какъ-то обдумывать.
Когда мы дѣлаемъ слѣдующій шагъ, мы начинаемъ думать, что не все можно оправдать такимъ образомъ, что должна быть какая-то естественная мораль, которая шагаетъ черезъ времена и нравы.
Дальше должны быть разсужденія о противоположности монотеистической и языческой морали и о томъ, какъ Европа ихъ совмѣстила, но этихъ разсужденій не будетъ. Здѣсь опять внутренній цензоръ помогаетъ лѣни, а лѣнь — внутреннему цензору.
2. Мы не склонны учитывать факторъ времени въ анализѣ причинно-слѣдственныхъ связей.
Намъ кажется, что, коль скоро техническія достиженія и удобства производятся демократическими странами, то и генетически техническій прогрессъ связанъ съ демократіей. Но интеллектуальный климатъ, ихъ позволившій, созданъ въ XVII в., а наша современная мораль восходитъ къ XVIII. Причемъ ведущую роль играла вполнѣ деспотическая Франція. Демократія предполагаетъ совершенно другія интеллектуальныя привычки. И если мысли типа «онъ принадлежитъ къ угнетающему большинству, слѣдовательно, не правъ» не кажутся намъ умственной вершиной, то надо имѣть въ виду, что исключеніемъ на фонѣ міровой интеллектуальной исторіи являются наши собственные подходы, а въ основномъ господствовали ничуть не лучше только что приведеннаго, и люди какъ-то жили. У демократіи будутъ послѣдствія, и значимыя, но наступятъ они не сразу, нужно преодолѣть инерцію.
3. Въ связи съ этимъ будемъ считать актуальной умственную жизнь прекраснѣйшаго королевства свѣта въ XVII–XVIII вв. и заниматься именно этимъ, по возможности.
И, наконецъ, 4. Наука стала массовой профессіей, а слѣдовательно, и не интеллектуальной. Надо это какъ-то обдумывать.