philtrius (philtrius) wrote,
philtrius
philtrius

* * * * *

Платонику

Съ тѣхъ поръ какъ, милый другъ, на зависть всей Европѣ
Галера росская торчитъ въ болотной топи,
Для сущаго нѣтъ словъ, грядущее темно, —
Утѣшить можетъ насъ прошедшее одно.
Вчерась я шелъ домой; въ подземномъ переходѣ
Увидѣлъ старцевъ трехъ, съ брадой по новой модѣ:
До пояса, до стопъ, а самый молодой.
Отъ маковки до пятъ укутался брадой.
Мнѣ первый разсказалъ о россахъ первобытныхъ:
Спасалъ ихъ мудрый вождь младенцевъ беззащитныхъ;
Онъ, жалостью души и нѣжностью влекомъ,
Спасенье изобрѣлъ: питать дѣтей млекомъ;
И русичи прошли, дѣтей млекопитая,
Отъ Пиренейскихъ горъ до самаго Китая,
Слоновъ произрастивъ для блага всей земли,
И, завершить свой трудъ, санскритъ изобрѣли.
Второй разоблачилъ усилія масоновъ,
Зане ихъ дѣло рукъ — походъ Наполеоновъ;
Почто же онъ пошелъ Россію воевать?
Онъ цѣнности ея стремился подорвать.
Явился на Москвѣ, надмѣнъ и безшабашенъ,
Свободу возгласить пошелъ съ кремлевскихъ башенъ;
Но добрый нашъ народъ, едва прознавъ о томъ,
Остаться предпочелъ съ цѣпями и кнутомъ.
Являя кроткій нравъ и духъ свой голубиной,
Злодѣя проводилъ до Немана дубиной
И, рабственный свой бытъ навѣки утвердя,
Желалъ лишь одного — великаго вождя.
И третій тако рекъ: дрожала вся Европа,
Стеная подъ пятой злодѣя Риббентропа;
Желалъ великій вождь не Польшу раздѣлить —
Онъ Гитлеру усы сбирался подпалить,
Во мракѣ овладѣвъ его опочивальней,
Но въ ономъ не успѣлъ: нѣтъ повѣсти печальнѣй.
Вѣдь, силъ магическихъ въ усахъ своихъ лишенъ,
Сей Гитлеръ былъ бы всѣмъ не страшенъ, а смѣшонъ.
И былъ бы на Москвѣ повѣшенъ Гитлеръ плѣнный,
Повсюду цвѣлъ бы миръ, толико вожделѣнный,
На счастье всей земли, а красныя блага
Разсыпалъ бы нашъ вождь на друга и врага.
… … … … … … … … … … … … … …
Во дни раздумій злыхъ и тягостныхъ сомнѣній
Сколь, парадоксовъ другъ, сулитъ открытій геній!
Но, видно, съ той поры лишь малый минулъ срокъ:
И слава вся въ пыли, и опытъ намъ не впрокъ.
На тронѣ возсѣдятъ Калигулы, Нероны,
И нѣту намъ отъ нихъ ни малой обороны;
Ихъ можно описать лишь Тацита перу,
Я смѣлость на себя такую не беру.
Но Перекопскій графъ страшнѣе всѣхъ Калигулъ:
Он рвовъ вездѣ нарылъ, чтобъ черезъ нихъ я прыгалъ,
И что я живъ еще, толикимъ чудесамъ
Съ небесной высоты Господь дивится самъ.
Доколѣ оный графъ въ живыхъ меня оставитъ,
Я буду радъ тому, кто Родину прославитъ;
Я посвящу ему немало мощныхъ строкъ;
Но чувствую въ душѣ, что кратокъ этотъ срокъ.
Tags: carmina ludicra
Subscribe

  • * Зевая спросонья *

    Народное невѣжество кажется мнѣ вещью неизбѣжной (можно сказать, необходимой) и потому естественной; а то, что естественно, не заслуживаетъ…

  • О мышленіи

    Вотъ, у Проперція — тебѣ не нужны дорогія благовонія и притиранія, мѵѳологическія героини были прекрасны и безъ нихъ; съ одной стороны, это архаика…

  • * Ворчливо *

    Искусство — подражаніе изящной природѣ, а что можно найти менѣе изящнаго, нежели совѣтская военная форма?

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments

  • * Зевая спросонья *

    Народное невѣжество кажется мнѣ вещью неизбѣжной (можно сказать, необходимой) и потому естественной; а то, что естественно, не заслуживаетъ…

  • О мышленіи

    Вотъ, у Проперція — тебѣ не нужны дорогія благовонія и притиранія, мѵѳологическія героини были прекрасны и безъ нихъ; съ одной стороны, это архаика…

  • * Ворчливо *

    Искусство — подражаніе изящной природѣ, а что можно найти менѣе изящнаго, нежели совѣтская военная форма?