philtrius (philtrius) wrote,
philtrius
philtrius

* Меланхолично *

Одна старая реплика Salery, на продумать.

Недавній выпадъ philtrius’а противъ современнаго искусства и послѣдовавшая дискуссія дали поводъ для нѣкоторыхъ разсужденій на тему. Предлагалось выбирать: давить ли его безпощадно, бороться ли только джентльменскими средствами, предоставить ли всё естественной конкуренціи. Такая постановка вопроса и тѣмъ болѣе высказыванія въ ходѣ дискуссіи предполагали, однако, что рѣчь идетъ все-таки объ искусствѣ, хотя и «мерзкомъ». Представляя себѣ всё это въ нѣсколько иномъ планѣ, я затруднился принять участіе въ дискуссіи. Я вполнѣ толерантно отношусь къ любымъ проявленіямъ человѣческой натуры, не несущимъ непосредственной угрозы. Поэтому видъ человѣка, прибивающаго себя къ брусчаткѣ или изображающаго изъ себя собаку, меня не травмируетъ, а, напротивъ, забавляетъ (въ отличіе, напр., отъ вида коммуняги, призывающаго на митингѣ къ возстановленію Соввласти въ полномъ объемѣ). Да и за предѣлами «угрожающаго» видъ, скажемъ, малолѣтнихъ дѣтей, используемыхъ профессіональными нищими, вызываетъ у меня непріятныя чувства, а голыя задницы какихъ-нибудь «пусекъ» (тѣмъ болѣе, если красивыя) - не вызываетъ совершенно. Искусствовѣдъ я никакой и вполнѣ допускаю, что въ теоретическомъ планѣ искусствомъ могутъ быть названы вообще любыя человѣческія проявленія, или, во всякомъ случаѣ, люди могутъ проводить тутъ грань по своему усмотрѣнію (не разъ слышалъ: вотъ почему балетъ – искусство, а футболъ – нѣтъ). Но, привыкнувъ воспринимать вещи вполнѣ конкретно, самъ я въ проведеніи границъ между явленіями никогда не затрудняюсь. Допустимъ, легковѣсный трепъ о «парадигмахъ» вполнѣ себѣ жанръ, но когда начинаютъ утверждать, что это - «наука» (и болѣе того, что именно это и есть «наука»), вотъ тутъ уже «рука тянется къ пистолету». Такъ и «искусство» для меня кончается тамъ, гдѣ кончается породившее его общество и начинается «массовое». Но мы все еще живемъ въ эпоху «массоваго общества», и всѣ его уродства приходится принимать какъ данность. Чувства мои страдаютъ лишь тогда, когда эти уродства агрессивно стремятся стереть память о чемъ-то «настоящемъ». Вотъ почему Центръ Помпиду въ Парижѣ въ свое время вызвалъ у меня только улыбку, а вотъ стеклянная пирамида въ Луврѣ, а особенно дворецъ XVII в. неподалеку, «дополненный» какими-то полосатыми столбиками - приливъ жгучей ненависти. Тема «борьбы» съ современнымъ искусствомъ выглядитъ для меня, мягко говоря, проблематично, и не знаю даже, отдаетъ ли philtrius себѣ отчетъ въ томъ, «на что онъ руку поднималъ». Едва ли объектомъ непріязни заслуживаютъ быть непосредственно творцы «мерзости». То, что почитается искусствомъ и образуетъ въ немъ «мейнстримъ», равно какъ и сравнительная цѣнность различныхъ произведеній въ каждую эпоху зависятъ не отъ творцовъ, а отъ «заказчиковъ». Цѣны на аукціонахъ формируются не продавцами, а покупателями. Если среди элиты считается нужнымъ платить наибольшія деньги за какую-то «мерзость», то послѣдняя въ общественномъ сознаніи и становится высшимъ достиженіемъ искусства. Ну и, разумѣется, стиль каждой эпохи тѣсно связанъ съ ея устройствомъ. Пикассо такъ же немыслимъ при Людовикѣ XIV, какъ Веласкесъ – при олландахъ-меркеляхъ. Т.е. представленіе о томъ, что есть искусство, формируется не столько художественной элитой, сколько элитой политико-идеологической, почему его мейнстримная часть и выражаетъ наилучшимъ образомъ духъ эпохи. «Современное искусство» есть искусство эпохи «массоваго общества» въ его «демократическомъ» варіантѣ. И какимъ еще могло бы быть искусство этой эпохи – трудно представить. Это неизбѣжно либо «пролеткультъ», либо «большой стиль» гитлеровско-сталинскаго толка, либо вотъ «дегенеративное искусство». «Современное искусство» - не недоразумѣніе и не «перегибы на мѣстахъ», а наиболѣе адекватное отраженіе въ той сферѣ, которая предназначена искусству, опредѣленной соціально-политической системы. Поэтому оно можетъ уйти только съ уходомъ породившаго его устройства и соотвѣтствующей элиты (какъ ушелъ «большой стиль»). Борьба съ нимъ означаетъ въ сущности борьбу съ этимъ устройствомъ. «Современное искусство» невозможно отдѣлить отъ современной европейской идеологіи и политики, отъ такихъ явленій, какъ бѣснованіе вокругъ геевъ, «политкорректность» или «мультикультурализмъ» и т.д. Невозможно отвергать его, не отвергая то, что нынѣ называется «европействомъ». Въ этомъ смыслѣ существующіе еще въ Европѣ любители «домассовой» культуры (будь то хоть готика, хоть модернъ) это — «бывшіе европейцы» (какъ существовали въ Совдепіи «бывшіе офицеры» и вообще «бывшіе»). Особенно странно должна выглядѣть борьба съ «современнымъ искусствомъ» въ РФ, гдѣ она распространена меньше, но зато ей придается большее общественное значеніе. Въ дискуссіи всплывала демоническая фигура Гельмана (не знаю его, но судя по упоминаніямъ, онъ почитается живымъ воплощеніемъ отечественной «мерзости»). Однако же тѣ, кто хочетъ «какъ въ Европѣ», не могутъ отвергать Гельмана, ибо нынѣшней «Европѣ» адекватенъ именно онъ. Поклонники современной Европы, отвергающіе Гельмана (встрѣчалъ такихъ) – это примѣрно то же, что поклонники Совка, обожающіе цитировать И.Ильина. Конкретно Гельманъ (если дѣйствительно именно онъ воплощаетъ «самое-самое»), кстати (помимо того, что кому-то нуженъ и Гельманъ), выполняетъ и нѣкоторую важную функцію, наглядно демонстрируя РАЗНИЦУ и не давая стереть грань (какъ это дѣлаютъ болѣе «умѣренныя» формы современнаго искусства. Ну и, наконецъ, неминуемо возникаетъ вопросъ «ЧТО ВМѢСТО?». Учитывая, въ какую эпоху мы живемъ, не приходится же говорить о замѣнѣ «мерзости» какимъ-то изъ варіантовъ «настоящей» культуры (я вотъ лично люблю классицизмъ и рококо, что, видимо, отражаетъ разныя стороны моей натуры). Такъ что? Вотъ тамъ у philtrius’а одинъ изъ посѣтителей аттестовалъ себя замѣчательно мѣтко: «соборянинъ-коммунистъ-черносотенецъ». Представилъ себѣ связанное съ этимъ образомъ искусство…
Tags: ars
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments